Connect with us

Коррупция

История харьковского врача, который покончил с собой после коронавируса



От коронавируса в Украине погибли больше 10 000 человек, среди них 140 докторов. В эту статистику не входят те, кто умер от последствий болезни. В том числе – от депрессии.

Как именно коронавирус влияет на психику, ученым только предстоит выяснить. Но уже сейчас они говорят, что вирус поражает мозг, и в некоторых случаях – центры, отвечающие за настроение. Масштабы катастрофы неизвестны.

Один из пострадавших – харьковский педиатр Олег Басилайшвили, который покончил с собой после того, как перенес коронавирус.

21 октября женщина с опухшими глазами ходит по своей квартире. Подходит к столу, садится на кровать, снова встает. Идет к окну и смотрит вниз с седьмого этажа. В ее квартире панорамные окна. Она прислоняется к стеклу и опускает взгляд на асфальт. Она думает: “Если я – это Олег, то что я буду думать? Как это сделаю? Как решусь прыгнуть вниз?” Это длится несколько часов, потом она берет себя в руки.

40 дней назад, 14 сентября, из этого окна выпрыгнул харьковский педиатр Олег Басилайшвили. Это не первое в Украине самоубийство, связанное с коронавирусом, – в сентябре и октябре пациенты киевских и харьковских больниц, где лечат от COVID-19, уже совершали суицид таким же способом. Сколько всего таких людей – никто не знает.

Доктор Басик

Басилайшвили был известным человеком в медицинском и родительском сообществах Харькова. О его гибели писали местные СМИ, под постами жены Басилайшвили Ирины Борзенко о смерти мужа – сотни комментариев с соболезнованиями. Многие из них – от пациентов.

– Зимой 2012 года моему ребенку было год и семь месяцев, и он начал задыхаться, – вспоминает одна из пациенток Басилайшвили Анна Якименко. – Я сразу позвонила Олегу Валентиновичу. В те дни он провел у нас дома много времени – наблюдал за ребенком, чтобы понять, что происходит. Ему звонили пациенты, он ехал на вызов и возвращался. Потом заметил, что ребенок лучше дышит, когда холодно, и мы с ним открыли окна, сидели в шапках и куртках. Он был все время на связи, пока ребенок не выздоровел.

Осмотр у Басилайшвили длился 15 минут, а его подход отличался от подхода других докторов. Во время приема он не разговаривал с детьми – просто наблюдал, как они себя ведут, слушал, осматривал. Часто мог вообще не назначать лекарства или назначал мало. Коротко объяснял родителям, что происходит.

“Если он заподозрит у ребенка что-то серьезное, то это – совсем другой Басилайшвили. Без иронии и насмешек”

– Некоторым родителям такое не подходит – им нужно, чтоб с ними сюсюкали. Меня абсолютно не напрягало, что он мог быть неразговорчивым или смотреть взглядом, в котором читалось: “Что вы от меня хотите? Надоели со своими соплями”, – рассказывает пациентка Наталья Воробьева. – Я просто знала, что, если он заподозрит у ребенка что-то серьезное, то это – совсем другой Олег Валентинович. Без иронии и насмешек, серьезный и сосредоточенный.

У многих пациентов со временем завязывались дружеские отношения с Басилайшвили – к нему обращались по любым медицинским вопросам, просили посоветовать врачей, поили чаем после осмотра, кто-то даже специально покупал его любимую колбасу и сыр, а у кого-то дома были специальные “тапочки Басика” – этим прозвищем Басилайшвили называли друзья, коллеги и пациенты.

Басилайшвили – из семьи медиков. Его отец, Валентин Басилайшвили, тоже был педиатром и автором научных пособий. Олег работал в медицине 20 лет. Сначала был неонатологом реанимационного отделения Харьковского городского перинатального центра, до 2011 года заведовал отделением новорожденных в харьковском роддоме №7, потом работал главврачом в частных клиниках, а в 2019 году открыл свою – небольшой медцентр Basilayshvili Center, где принимал вместе с двумя другими врачами.

“Ты деградируешь. Приходи к нам в роддом”

Медсестры отделения новорожденных харьковского роддома №7 часто вспоминают Басилайшвили, хотя он уволился из роддома девять лет назад.

– До него у нас была заведующая, которая ничего не разрешала. У медсестер не было своего угла, и на ночных дежурствах можно было только сидеть на стульчике в коридоре, – вспоминает Вера, одна из медсестер. – Когда Олег Валентинович стал заведующим, я подумала: будь что будет, пойду к нему, попрошу. Пришла, рассказала, как тяжело дежурить по ночам и хочется прилечь. Он меня перебил: “Я все понял. Вот это кресло для начала тебя устраивает? Забирай”.

Почти сразу Басилайшили сделал в отделении туалет для медсестер (до этого им приходилось бегать на соседний этаж), душевую и комнату, где можно отдохнуть и поесть. Для пациентов отделения провел кислородную разводку и реанимационные места для новорожденных. Медсестры вспоминают, как он защищал их на планерках с главврачом, а на вопрос: “Вам из-за нас досталось?”, отмахивался: “Все нормально. Работайте”.

Врач-неонатолог Ольга Мустафаева познакомилась с Олегом Басилайшвили, когда пришла на интернатуру в перинатальный центр. Молодые врачи, которые там работали, казались ей чуть ли не богами, а Басилайшвили выделялся особенно – при нем было стыдно чего-то не знать.

– Помню, мне нужно было сделать определенную процедуру с ребенком, которую я раньше не делала, – рассказывает Мустафаева. – Он стоял сзади и надменно наблюдал – справлюсь я или нет. Он пренебрежительно относился к людям, которые не умели делать то, что должны уметь.

Через несколько лет Басилайшвили уже работал в 7-м роддоме и в одну из встреч ни с того ни с сего заявил Ольге: “Тебе нечего делать в 5-м роддоме. Ты там деградируешь. Приходи к нам в роддом”. Врач отказалась, а вечером того же дня Басилайшвили позвонил ей и сказал: “Завтра у тебя встреча с главврачом”.

– Фактически он решил за меня, где я буду работать. Но я никогда об этом не жалела, – говорит Ольга.

“Все должно быть идеально”

Мужчина в черном костюме и бабочке улыбается, обнимает жену в вечернем платье с декольте и смеется, когда друзья рассказывают о нем забавные истории. Это – день рождения Олега Басилайшвили, 8 декабря 2019 года. Ему исполнилось 50, и его жена Ирина устроила грандиозную сюрприз-вечеринку в ресторане и сняла ее на видео.

Ведущий в образе Дороти Майклс из любимого фильма Басилайшвили “Тутси” по очереди приглашает на сцену его друзей, коллег и пациентов. В их тостах часто звучит: “И хотя ты кажешься суровым и иногда надменным, внутри – ты очень ранимый человек”.

Ирина гордится этой вечеринкой. Она готовила ее два месяца в тайне от Олега. Мы встречаемся с ней в кафе в центре Харькова, и перед встречей совсем непонятно, какой она окажется. Об Ирине известно только, что она заведует родильным блоком в Харьковском региональном перинатальном центре, ведет блог о беременности и родах, любит постить в фейсбук снимки с фотосессий с мужем, пишет стихи, увлекается психоанализом и тяжело переживает смерть Олега.

Они с Басилайшвили познакомились в седьмом роддоме. Ирина была замужем и беременна вторым ребенком, Олег – второй раз женат, у него тоже уже был сын.

Роман завязался через 12 лет назад, когда Ирина вышла из декрета. Они начали жить вместе, родили сына и поженились. Подруга Борзенко Елена Привалова вспоминает, что Ирина очень изменилась после начала этих отношений.

– Она всю жизнь была очень правильной – хорошо училась, была примерной женой и мамой. У нее как будто был комплекс отличницы, а Олег показал ей, как можно быть свободной, – вспоминает Елена.

“Я никогда не покупала вещи и даже минимально не меняла внешность без одобрения мужа”

Ирина рассказывает, что любил Олег. Он обожал готовить – несколько дней мог возиться с фуа-гра, мариновал стейки в вине, готовил пиццу, ризотто, паэлью и что угодно. Разбирался в вине, виски, любил дорогие часы, хорошо одеваться и чтобы все вокруг него было красиво.

Друг Олега и Ирины, заведующий гинекологическим отделением Харьковского городского перинатального центра Александр Железняков вспоминает, как Басилайшвили выбирал мебель и декор для своей новой клиники:

– Я ему говорю: “Олег, успокойся! Неважно, на каком стуле будет сидеть пациент. Для него главное – не стул, а то, что ты скажешь”. Но он отвечал: “Нет, ты не понимаешь, стулья должны быть именно вот такие, идеальные”. Он уделял мелочам очень много внимания.

Как-то Ирина пошла в салон красоты и обрезала прямую челку. Пришла домой, а Олег сказал: “Это ужасно и никуда не годится. Тебе не идет”. Ирина расстроилась и даже на следующий день видела по мужу, что ее челка его раздражает. Она снова поехала в салон, попросила мастера переделать и больше никогда не меняла внешность без одобрения мужа.

Подруга Ирины Елена Привалова вспоминает, что раньше они часто вместе ходили в магазины одежды. Ирина меряла несколько нарядов, потом приезжал Олег, она снова все меряла и покупала только то, что ему нравится.

– В последнее время мы перестали покупать одежду вместе. Но не так давно я купила себе широкий комбинезон, померяла перед ним дома, и с ним случилась истерика – он смеялся и не мог остановится. Я поняла, что не смогу носить то, что ему не нравится, и отвезла обратно.

Карантин
В конце января 2020 года Ирина и Олег отдыхали с друзьями на горнолыжном курорте в Австрии. В интернете уже вовсю писали о новом вирусе, появившемся в Китае.

Басилайшвили, хотя и не очень хорошо знал английский, мониторил американские сайты, и сразу сказал жене и друзьям, что это – серьезно. Те смеялись: “Где мы и где Китай? До нас ничего не дойдет”. В начале марта, еще до объявления карантина в Украине, Олег принес домой стопку респираторов. Тогда Ирина поняла, что он по-настоящему озабочен пандемией.

Когда начался карантин, Ирина продолжила ездить на работу: “женщины ведь все равно рожают”, а Олег больше времени стал проводить дома. И его это угнетало.

– Он привык жить в режиме несмолкающего телефона. Пациенты звонили даже по ночам, и в какой-то момент он стал отключать телефон на ночь – тогда они звонили мне и просили дать ему трубку, – вспоминает Ирина. – А тут началось затишье. Дети сидели дома и перестали болеть. Да и доход в связи с этим резко упал.

“Если какое-то время у врача молчит телефон, он воспринимает это как катастрофу”

Друг Олега Александр Железняков говорит гипотетически:

– Врачи очень зависят от своих пациентов. Мы привыкаем к тому, что мы нужны, и подсаживаемся на это ощущение. Если какое-то время у нас молчит телефон, мы воспринимаем это как катастрофу. Особенно впечатлительному по природе человеку кажется, что он никому не нужен, и начинается профессиональный кризис.

В мае, после снятия жесткого карантина, дела на работе стали налаживаться, хотя ее все равно было меньше, чем раньше. Басилайшвили взбодрился, и Ирина подумала, что все снова будет хорошо. В июле они вдвоем полетели отдыхать в Турцию, хотя обычно отдыхают с детьми.

– Когда я сейчас это вспоминаю, понимаю, что мне все время хотелось его чем-то порадовать, удивить. Развеселить, поддержать, сделать ему приятное. Он не был супервеселым в Турции, но это было хорошее время. Мне казалось, мы оба отдохнули, – вспоминает Ирина.

Через несколько дней после возвращения в Харьков пара ужинала в ресторане, и Ирине пришло сообщение: “Умер Ашот”.

Начало болезни

Друг Олега и Ирины Ашот Худаев – врач сборной Украины по футболу и харьковской команды “Металлист”. В конце июля он заболел коронавирусом, 70% легких были поражены пневмонией. Через несколько дней в реанимации у него случился инфаркт. Худаеву было 48 лет.

– Не то, чтобы они с Ашотом встречались каждую неделю, но они были действительно близкими по духу людьми. Олег, можно сказать, любил его, – говорит Ирина. – Когда это случилось, Олег очень впечатлился. Он сказал, что не пойдет на похороны, а потом – и на 40 дней. Я видела, что он все время будто немного расстроенный, но он не изливал мне душу. Он вообще не был человеком, который рассказывает о своих переживаниях прямым текстом.

3 августа Олег сказал Ирине, что плохо себя чувствует – слабость, температура 37,7, легкий насморк. Очень испугался и сразу решил, что это – коронавирус. 4-го он сдал тест, но тот оказался отрицательным.

Олег не успокаивался, Ирина пыталась снизить градус напряжения: “Тест отрицательный, прекращай паниковать. Просто начинай пить антибиотики, как ты всегда это делаешь. Нет у тебя никакого коронавируса”. Эффекта от своих слов она не чувствовала и сейчас говорит: “У него было какое-то предчувствие, что это точно оно”. И после глубокого вздоха продолжает: “А может, у него были и другие плохие предчувствия, но он о них не говорил”.

“У него было какое-то предчувствие, что это точно коронавирус”

Ирина в ту неделю тоже чувствовала недомогание, но списала это на хроническую усталость и легкую простуду от того, что каждый день ныряет в холодный источник. На всякий случай поставила на тумбочку возле кровати флакон с духами – чтобы каждое утро проверять, чувствует ли запахи. 8 августа флакон не пах ничем.

Они с Олегом тут же поехали в частную клинику и сделали срочный тест. Через несколько часов пришли результаты – оба положительные. Вечером сделали компьютерную томографию (КТ) легких. У Ирины – все чисто, у Олега 25% легких были поражены пневмонией.

– Олег сразу позвонил другу, который работает с больными коронавирусом. Тот сказал: “Ты в группе риска – 50 лет, проблемы с сердцем в анамнезе. Ложись в больницу”. Я была уверена, что Олег откажется – мы всегда от всего лечились дома. Но он положил трубку и сказал, что нужно госпитализироваться.

Ирина сама перезвонила врачу и спросила: “Ты уверен? Зачем ему в больницу? У него там настроение испортится. Он же в больницах никогда не лежал”. Врач ответил, что лучше перестраховаться – вдруг ночью внезапно станет плохо, тем более самое опасное время болезни – вторая-начало третьей недели – еще впереди.

Пять дней на кислороде

Олега положили в двухместную палату. Ирина привезла ему книги, скачала на ноутбук фильмы. Она чувствовала себя нормально, поэтому каждый день ездила к мужу и привозила еду. Через несколько дней Олегу стало хуже. Появилась одышка и признаки легочной гипертензии. Ирина объясняет: когда легочная ткань повреждена, кровь поступает из сердца в легкие под большим напором, и кровяное давление в легочных артериях повышается. Это проявилось на УЗИ, и после него Олег позвонил Ирине и сказал, что его переводят на кислородный концентратор.

– Я очень испугалась и расплакалась. Это ведь значило, что лечение не помогает, и ситуация становится неконтролируемой. В голове была история Ашота, – Ирина глубоко вздыхает. – Я думаю, он тоже испугался. Но мне этого не говорил.

Басилайшвили провел на кислородном концентраторе четыре-пять дней. Это выглядит так: человек измеряет показатель насыщенности крови кислородом и, если цифра опускается ниже 94, берет кислородную маску и дышит в нее. Когда показатель поднимается, маску можно отложить. Но эффект обычно длится до 15 минут, дальше сатурация падает, и нужно снова брать маску.

Друзья вспоминают, что в те дни Олег не мог сказать больше двух-трех слов. Потом начинал задыхаться. В один из таких дней Ирина приехала к мужу, зашла в палату и увидела, что он лежит и нормально дышит. Он встал ей навстречу, прошел несколько шагов и запыхался, будто поднялся на десятый этаж. Ирине стало не по себе, но она не подала вида и шутила. Олег тоже делал вид, что все в порядке.

Под влиянием болезни и стресса многие начинают видеть жизнь в черном цвете

– Когда человек нуждается в искусственной вентиляции легких (ИВЛ), его вводят в медикаментозный сон, и он не видит, что происходит дальше, – рассказывает харьковский анестезиолог и медицинский психолог Александр Золотарев. – А когда пациенту дают кислород, он находится в сознании, видит показатель сатурации, которая постоянно падает. Целыми днями он может только сидеть, дышать и думать. Обычно в такой ситуации человек переосмысливает свою жизнь. Он понимает, что еще вчера был веселым и с кучей планов, а сегодня зависит от банального кислорода. Это ощущение не для слабонервных.

Золотарев знал Басилайшвили последние пять лет и считал его своим другом. Но сейчас он говорит как бы не о нем, а в целом – о своих наблюдениях за время работы с больными коронавирусом.

Он рассказывает, что под влиянием болезни и стресса многие начинают видеть свою жизнь в черном цвете. А дальше, если упростить, все зависит от эмоционально-волевой сферы личности человека – окажется он сильнее своего состояния или нет.

Олег провел в больнице около двух недель. Потом получил отрицательный результат теста, и Ирина забрала его домой. Она ехала в машине на выписку и улыбалась: теперь все плохое позади, и жизнь начнет налаживаться.

Два первых дня так и было – Олег радовался, что вернулся из больницы, снова начал работать. На третий день он проснулся в плохом настроении, которое больше не прошло.

Депрессия

– Его ничего не радовало и все раздражало. Например, я готовлю, а он подходит, пробует творог и говорит, что он испортился. Хотя это не так. И что бы я не сделала – все не годится, все невкусное и испорченное.

Те, кто не так близко знал Басилайшвили, не замечали, что он изменился – может, стал чуть более задумчивым, чуть чаще смотрел в окно, чуть меньше разговаривал. Дома большую часть времени лежал и читал книги или смотрел что-то в телефоне.

Ирина металась между состояниями “С Олегом происходит что-то ужасное” и “Он устал после болезни, скоро пройдет”. Как-то утром она проснулась, и ее испугало выражение лица мужа. Что она в нем увидела, не может описать словами. Скорее почувствовала, что ему совсем плохо, и решила проконсультироваться у знакомого психиатра. Потом с психиатром изредка стал переписываться Олег.

Как-то Олег сказал жене: “Я вот лежу и думаю, а может, всем было бы легче, если бы я сдох?” Ирину это испугало и разозлило: “Олег, кому было бы легче, объясни? У нас ребенок. И вообще, откуда у тебя такие мысли?” Олег ответил: “Ты знаешь, со мной что-то произошло”. Но что – не объяснил.

Ирина старалась все время занимать мужа делами. Просила убрать в квартире, куда-то поехать, что-то забрать или купить. Каждый вечер звала его ужинать в ресторане. Думала: “Красивое место, вкусная еда, хорошая погода, никто не раздражает – теоретически, это должно помочь расслабиться”. Расслабиться это не помогало – на ужинах Олег был неразговорчивым и погруженным в себя, но и это было лучше, чем сидеть дома.

“Может, всем было бы легче, если бы я сдох?”

4 сентября Олег и Ирина были приглашены на свадьбу. В качестве сюрприза решили спеть песню на сцене. Это придумала Ирина, чтобы отвлечь Олега. Каждый пел по четыре простых строчки, что-то вроде: “Семейная жизнь – это ванна с шампанским, кофе в постель. Семейная жизнь, семейная жизнь”. Нужно было записать фонограмму в студии, и тут Олег понял, что не может запомнить свои слова.

– Он стал постоянно об этом говорить: “Я не могу запомнить, не могу запомнить”. Я сначала не понимала, он шутит или нет. Потом говорю: “Забей. Запишем фонограмму, а на самой свадьбе просто будешь открывать рот”. То же самое говорил и ведущий, но Олег как будто не слышал и очень нервничал.

Он начал жаловаться на бессонницу и лежать в кровати по утрам дольше обычного. Ирина звала его с собой на источник: “Ты все равно не спишь. Поехали! Не захочешь окунуться – хотя бы погуляешь на природе, развеешься”. Олег согласился только раз. Он окунулся, погулял, и на пару часов как будто вернулся в свое обычное состояние – стал веселым и, кажется, снова увидел мир вокруг.

– Мы садились в машину, и я ему сказала: “Вот видишь, как тебе классно, настроение улучшилось! Давай ездить вместе каждое утро”. Он согласился, а на следующее утро снова: “Не пойду”. Лежит и все. Я спрашивала, что происходит, о чем он думает. Он молчал. Не могла же я спрашивать это постоянно или выносить его на руках на улицу, – Ирина будто оправдывается перед собой. – Я правда старалась как могла. Но постоянно заставлять и просить – меня это выматывало.

Ирина постоянно анализирует те недели и говорит, что только сейчас поняла, насколько тяжело было Олегу, да и ей самой. А тогда – будто не осознавала этого. Ей ни разу всерьез не приходила в голову мысль, что он может покончить с собой, но теперь кажется, что где-то на подсознании она об этом знала.

– За несколько дней до этого эпизода (Ирина не боится слова “самоубийство”, но сама в разговоре предпочитает не произносить его) у меня вдруг начало косить лицо в одну сторону, и появился нервный тик. Я испугалась, сделала МРТ, но оказалось, что это нервное. Только тогда по реакции своего тела я поняла, насколько мне тяжело выносить то, что происходит.

14 сентября

Басилайшвили продолжал ходить на работу, занимался домашними делами. Большинство друзей и пациентов, которые видели его за несколько дней до самоубийства, не заметили, чтобы он был особенно подавленным и грустным. Но Александр Железняков вспоминает, как на последней встрече Олег вдруг сказал ему: “Мне очень тоскливо”.

– Но мы перевели это все в шутку. Пошли в кино с семьями, потом ужинать. Он был такой же, как всегда. Ничего в нем не вызывало опасений с медицинской точки зрения. А может, я просто этого не видел, как не видишь многого в своих близких.

14 сентября все было как всегда. Утром Олег и Ирина разъехались по работам. Олег провел прием. Съездил к офтальмологу – у него начался конъюктивит. Отвез собаку к ветеринару. Отправил Ирине список препаратов для животного. В первой половине дня они созванивались несколько раз.

Потом Ирина принимала пациентов. Когда они ушли, посмотрела на телефон и увидела пропущенный вызов от мужа. Перезвонила, но он не взял трубку. Она начала нервничать, но сейчас не может объяснить, почему именно, – ее интуиция в тот день молчала.

– Потом я пришла в отделение, и старшая операционная сестра сказала, что Олег звонил, спрашивал, на работе ли я. Она ответила: “Платье в шкафу висит. Значит, на работе”. Я снова ему позвонила, он не взял трубку, – Ирина рассказывает это и из уверенной в себе женщины превращается в мягкую и беззащитную. – Я стала паниковать, а потом думаю: ну что я в обморок падаю? Такое ведь уже когда-то было. Мы отдыхали в Египте, он пошел в море смотреть на рыбок и пропал на полтора часа. Я тогда испугалась, полезла в воду искать, старшего сына за собой поволокла. А оказалось, человек просто увлекся рыбками.

Ирина попыталась успокоить себя этим воспоминанием. И ждала, когда муж перезвонит. Но вместо него позвонила управдом – и сказала, что Олег выпал из окна.

Вместо Олега позвонила управдом – и сказала, что он выпал из окна

Последние фразы Ирина произносит, глядя на стол, и каким-то потяжелевшим голосом. Говорит, что только потом поняла: Олег звонил, чтобы удостовериться, что она на работе и не помешает ему. Рассказывает, что ехала домой и почему-то очень боялась найти предсмертную записку. Но записки не было. Была только разложенная на столе схема лечения собаки.

– Я старалась как могла. Но я ведь не специалист, – Ирина будто уговаривает себя перестать брать на себя всю вину. – Мне казалось, все наладится, ведь мы не одни – он три раза в неделю общался со своим психоаналитиком. Мы оба ходим на психоанализ уже пять лет. Переписывался с психиатром. Я потом читала их переписку. За три дня до этого случая психиатр спрашивал: “У тебя есть суицидальные мысли?”, Олег ответил: “Почти нет”.

1 октября Ирина написала пост и озаглавила его “Депрессия после ковида – причина смерти моего мужа”. “Люди с пневмонией при COVID испытывают гипоксию (недостаток кислорода). Самый чувствительный к недостатку кислорода орган – головной мозг. (…) У Олега началась депрессия. Мы наблюдались и лечились у высокопрофессиональных психиатра и психоаналитика. К огромному и неожиданному ужасу, болезнь победила Олега”, – написала Ирина.

Коронавирус VS Мозг

Коронавирусу всего год, поэтому его последствия для организма мало изучены. Но связь между пандемией и психическим здоровьем уже очевидна. Причем речь идет не только о тех, кто переболел или болеет коронавирусом. Чувство одиночества и оторванности от мира из-за изоляции, тревога, страх заболеть и заразить близких, остаться без работы и денег, вспышки домашнего насилия – с марта об этом из каждого утюга говорят вызывающие разную степень доверия эксперты.

Ученые уже проводят исследования о последствиях коронавируса для психики тех, кто его перенес. И приходят к выводу, что среди переболевших COVID-19 распространены посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), депрессия, тревога и бессонница. У 39% пациентов, тяжело перенесших коронавирус, обнаруживают неврологические осложнения, включая головные боли, инсульты, судороги.

Причин, приводящих к последствиям для психики после коронавируса, может быть несколько.

– Это может быть воздействие вируса на участки мозга, отвечающие за эмоции, тяжелое истощение после болезни, биохимические повреждения, побочные действия лекарств и так называемые внешние факторы – бесконечные негативные новости о коронавирусе, слухи от знакомых о чьем-то тяжелом течении болезни, изоляция и изменения образа жизни, финансовые и социальные факторы, – рассказывает психиатр, заведующий отделением первичного эпизода Харьковской областной клинической психиатрической больницы №3 Дмитрий Мангуби.

Нельзя сказать, что тяжелое течение коронавируса всегда приводит к депрессии. Но ученые предполагали, что количество случаев тяжелой депрессии в связи с пандемией не превысит 1%, а в итоге этот показатель – 5%. При этом, говорит Дмитрий Мангуби, если у человека была депрессия и до коронавируса, болезнь и связанные с ней факторы могут усугубить ее. Он описывает, что происходит с человеком в таком состоянии:

– В голове – пустота, отсутствие любых позитивных мыслей, планов на будущее. Ощущение тяжести и черноты во всем, потеря смысла жизни и всех удовольствий – еда безвкусная (это последствие и депрессии, и коронавируса) и есть не хочется, спать не получается. Засыпаешь на два часа, просыпаешься, пьешь кучу таблеток, чтобы уснуть, и снова просыпаешься через 20 минут в тревоге. Вам нужно встать в восемь, но с четырех вы не спите совсем. Это истощает. Утром все болит и ломит. Нужно умыться, но вы не видите в этом смысла. Промакиваете лицо два раза, надеваете что попало, и каждое движение дается с трудом, – описывает Мангуби.

“Мысль о самоубийстве срабатывает, когда появляется триггер – открытое окно, новость по телевизору, открытый сейф с оружием”

Человек в депрессии думает, что это состояние с ним навсегда – и парадокс в том, что он думает так, даже если разбирается в этой теме и теоретически знает, что депрессию можно вылечить. Он видит только черную сторону всего, а мысль о возможном выздоровлении – это уже проблеск, и он в таком состоянии невозможен. Часто суицид кажется возможностью бегства от этих страданий и единственным выходом из мучительного состояния.

Мангуби написал диссертацию о повторных попытках самоубийства у психически больных и здоровых людей. Он говорит, что в ряде случаев люди с депрессией могут совершать суицидальные попытки и с подготовкой (выбирают способ и время). Но часть делают такую попытку импульсивно:

– Эта мысль есть у них в голове и срабатывает, когда появляется триггер – открытое окно, отсутствие близких дома, какая-то новость по телевизору, открытый сейф с оружием. Это трактуется как намек, знак, и человек действует импульсивно. Особенно часто так бывает у людей при первом эпизоде депрессии, когда у них еще нет опыта выхода из этого состояния.

Мангуби говорит, что если пациент с депрессией решил покончить с собой, скорее всего, он это сделает. Родственники и друзья не могут увидеть грань между плохим настроением и депрессией. И даже если пытаются помочь, их методы не работают.

– Кто-то может спросить: “Хандришь? Такая хорошая погода, идем кататься на велике”. Они не могут увидеть мир глазами человека с депрессией – небо серое, солнце серое, трава серая, звуки приглушены. Ни в чем нет ни радости, ни смысла. Все мучительно. Понять это и помочь может только врач.

Гнев и жалость

Мы с Ириной стоим возле кладбища в центре Харькова. На могиле Олега провели меньше двух минут – Ирину ноги сами уносят из этого места. Как и находиться на кладбище, ей тяжело общаться с людьми, которые появились в ее жизни благодаря Олегу и ассоциируются с ним. Она еще только ищет свой способ выжить после утраты.

Иногда ей снится, будто Олег умер, а потом воскрес. В этих снах она спрашивает: “Почему?” Чаще всего он отвечает, что жалеет о том, что сделал.

На глазах у Ирины появляются слезы. Она рассказывает о снах, о чувстве вины, которое накатывает на нее волнами. О том, что сначала злилась на Олега – за то, что он поступил с ней и их общим сыном так жестоко. Рассказывает, как злость прошла и появилась огромная жалость – за муки, которые он переживал в последнее время, и физическую боль, которую испытал, когда умирал.

– Вы верите в жизнь после смерти? – спрашивает Ирина напоследок. – Мы с Олегом никогда не разговаривали о смерти. Но я знаю, что он не верил. Я тоже не верю.

Через несколько дней Ирина присылает пост-воспоминание из фейсбука Олега за ноябрь 2017 года. Там три фотографии – кастрюля с шурпой на плите, дорогой коньяк и черно-белый очень красивый снимок Ирины. И подпись “Верните мальчиков домой”.

***
Эту грустную историю сегодня поведало издание LIGA.net



Источник – Антикор

Continue Reading
Click to comment

Leave a Reply

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Коррупция

В Ровно 17-летний парень похитил уже третью за год маршрутку



Подросток находился под домашним арестом из-за предыдущих “развлечений”.

В Ровно маршрутчик-рецидивист похитил уже третье за год пассажирское транспортное средство.

Об этом говорится в сюжете ТСН.Ранок.

Автобус стоял на стоянке. Парень в салон попал через заднюю дверь. Завел мотор и поехал кататься. Нашли копы машину в 7 километрах от Ровно — в селе, где парень живет. Сам он был дома, где должен круглосуточно находиться под арестом за предыдущие похищения бусов.

Напомним, в марте этого года именно этот парень только за неделю украл две маршрутки. На одной из них даже успел развезти пассажиров. Полиции пояснил, что просто хотел покататься. Суд назначил тогда парню два года испытательного срока. Теперь же он может попасть за решетку.



Источник – Антикор

Continue Reading

Коррупция

Після COVID-19: у Харкові жінка скоїла самогубство | СтопКор


СтопКор – антикорупційні новини України’); © 2015-2020. All rights
reserved.
Передрук матеріалів дозволяється виключно за наявності гіперпосилання на СтопКор.





Источник

Continue Reading

Коррупция

Кабмін переніс підвищення мінімальної зарплати для вчителів на 2022 рік | СтопКор


Кабінет міністрів України заморозив рішення про підвищення мінімальної зарплати для вчителів до 31 грудня 2021 року. Це рішення прийняли 23 листопада.

Kabmin
Фото: Економічна правда

Про це пише РБК-Україна.

Документ оприлюднений на Урядовому порталі.

Кабінет міністрів призупинив до 31 грудня 2021 року дію постанови Кабміну від 10 липня 2019 року № 822 “Про оплату праці педагогічних, науково-педагогічних і наукових працівників закладів та установ освіти і науки”.

Постановою виключається пункт про те, що з 1 січня 2021 року мінімальний розмір посадового окладу (ставки заробітної плати) педагогічного працівника становить 3 розміру прожиткового мінімуму для працездатних осіб. Згідно з проектом держбюджету, прожитковий мінімум з 1 січня 2021 року складе 2393 гривень.

Як наголошується в пояснювальній записці до проекту постанови, дію постанови відкладено ще на один рік “у зв’язку з відсутністю неінфляційних джерел фінансування”.

Нагадаємо, уряд Володимира Гройсмана постановою від 10 липня 2019 року № 822 вирішив підняти зарплати педагогічних, науково-педагогічних та наукових працівників з 1 січня 2020 року.

Як повідомляв “СтопКор” раніше, у НАТО заявили, що ЄС без США не зможе захистити Європу.

Інші новини





Источник

Continue Reading

Новости в тренде